Целью исследования являлась сравнительная оценка влияния санкций на торговлю России со странами Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) и прочими странами продукцией сырьевой отрасли и отрасли промышленного производства. Показано, что за последние три десятилетия доля стран АТР во внешнем товарообороте РФ заметно увеличилась. К 2024 г. на АТР приходилось 52,2% экспорта сырьевых товаров из России и 66,3% импорта промышленной продукции на российский рынок. Обнаружено значительное сдерживающее воздействие санкций на товарообмен России с прочими странами мира по сравнению с АТР. Определено, что в среднем тарифный эквивалент «локальных» санкций (2014–2021 гг.) был сравнительно небольшим для торговли России со странами АТР промышленными и сырьевыми товарами – 12 и 0 п. п. соответственно, а с прочими странами – 14 и 7 п. п. соответственно. Выявлено, что тарифный эквивалент широкомасштабных санкций (2022–2024 гг.) был значительным для торговли России промышленными товарами с санкционировавшими странами АТР – 80 п. п., сырьевыми товарами – 31 п. п., а для торговли с прочими странами – 100 и 82 п. п. соответственно. Показано, что меньшая жёсткость широкомасштабных санкций со стороны стран Восточной Азии к российской экономике способствует поддержанию экспорта сырьевых товаров России в санкционировавшие страны АТР.

The purpose of this study was to assess the impact of sanctions on Russia’s trade in industrial and commodity goods with Asia-Pacific and non-Asia-Pacific countries. It is shown that over the past three decades, the share of Asia-Pacific countries in Russia’s foreign trade turnover has increased significantly. By 2024, Asia-Pacific countries accounted for 52,2% of Russia’s commodity exports and 66,3% of its industrial imports. A greater deterrent effect of sanctions on Russia’s trade with non-Asia-Pacific countries compared to Asia-Pacific countries was found. It was determined that, on average, the tariff equivalent of «local» sanctions (2014–2021) was relatively small, amounting to 12 p. p. for Russia’s industrial trade with Asia-Pacific countries, less than zero for commodity trade, and 14 and 7 p. p. for Russia’s trade with non-Asia-Pacific countries, respectively. It was found that the tariff equivalent of large-scale sanctions (2022–2024) was significant for Russia’s industrial trade with sanctioning Asia-Pacific countries, amounting to 80 p. p., while for commodity trade it was 31 p. p. The corresponding figures for trade with non-Asia-Pacific countries were 100 and 82 p. p., respectively. It was shown that the less severe large-scale sanctions imposed by East Asian countries on the Russian economy contributed to maintaining Russia’s commodity exports to sanctioning Asia-Pacific countries.

В статье рассматривается новая тарифная политика США, и оценивается влияние геополитических факторов на внешнюю торговлю членов Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Новое руководство Соединённых Штатов ввело сложную систему тарифов в отношении товаров, импортируемых из всех стран-партнёров. Действуют «взаимные» тарифы, тариф на перевалку (40%), специальные тарифы для конкретных продуктов (25–50%), специальные тарифы в соответствии с разделом 232 Закона о расширении торговли 1962 г. (10–50%), антидемпинговые и компенсационные пошлины. В отношении членов АСЕАН были установлены одни из самых высоких ставок. Официально это было связано с крупными торговыми дефицитами, однако анализ долей США и КНР в товарообороте рассматриваемых стран и итогов голосования стран АСЕАН в Организации Объединённых Наций (ООН) позволяет выдвинуть гипотезу о том, что принадлежность изучаемых государств к условным блокам «Восток» (близость к КНР и России) и «Запад» (к США) повлияла на величину конечных ставок «взаимных» тарифов. Так, Лаос и Мьянма (блок «Восток») стали объектами «взаимных» тарифов величиной в 40%. Это страны, лояльно относящиеся к России, не участвовавшие в переговорах по пересмотру первоначальных тарифов, а также имевшие максимальную долю КНР в товарообороте и минимальную – Соединённых Штатов. В отношении блока «Запад» (Бруней, Камбоджа, Малайзия, Индонезия, Сингапур, Таиланд, Филиппины и Вьетнам) были установлены тарифы на уровне 10–25%. Результаты регрессионного анализа показали, что влияние геополитических факторов на внешнюю торговлю стран АСЕАН весьма существенно. Принадлежность к блоку «Восток» увеличивает экспорт членов объединения в Китай на 1,07%, к блоку «Запад» – в США на 2,61%.

The article examines the new U.S. tariff policy and assesses the impact of geopolitical factors on the foreign trade of the Association of Southeast Asian Nations (ASEAN). The new administration of the United States has introduced a complex system of tariffs on goods imported from all U.S. partner countries. There are reciprocal tariffs, a transshipment tariff (40%), special tariffs for specific products (25–50%), special tariffs under section 232 of the Trade Expansion Act of 1962 (10–50%), anti-dumping and countervailing duties. Some of the highest rates have been set for ASEAN member states. Officially, this was due to large trade deficits, however, an analysis of the shares of the United States and China in the trade turnover of the countries under consideration and the UN voting results of ASEAN states allows us to hypothesize that the membership in the conditional blocks «East» (proximity to China and Russia) and «West» (to the United States) influenced the value of the final rates of reciprocal tariffs. Thus, Laos and Myanmar (the East block) became the objects of reciprocal tariffs of 40%. These are countries loyal to Russia, which did not participate in the negotiations on the revision of the initial tariffs, as well as having the maximum share of China in trade and the minimum share of the United States. Tariffs were set at 10–25% for the West bloc (Brunei, Cambodia, Malaysia, Indonesia, Singapore, Thailand, the Philippines and Vietnam). The results of the regression analysis showed that the influence of geopolitical factors on the foreign trade of the ASEAN countries is very significant. Membership in the East bloc increases exports to China by 1,07%; in the West block – exports to the United States by 2,61%.

В статье рассматриваются процессы становления и развития российско-монгольского экономического взаимодействия и его современное состояние. Исследован генезис двусторонних экономических связей на различных этапах взаимоотношений. Сделан вывод о превалировании идеологии и геополитики над экономической составляющей советско-монгольского сотрудничества. Показано воздействие внешних факторов, включая прямое и опосредованное влияние Китая, на уровень и направления экономического взаимодействия Монгольской Народной Республики с СССР, а в дальнейшем с РФ. Определены современные приоритеты российско-монгольского экономического взаимодействия: развитие инфраструктурной связанности и транспортно-логистических коридоров, реализация совместных проектов в энергетике, обеспечение взаимовыгодной торговли с применением преференциального режима.

The article examines the processes of formation and development of Russian-Mongolian economic interaction and its current state. The genesis of bilateral economic relations at various stages of the relationship is investigated. The conclusion is made about the prevalence of ideology and geopolitics over the economic component of Soviet-Mongolian cooperation. The impact of external factors, including the direct and indirect influence of China, on the level and directions of Mongolia’s economic interaction with the USSR and later with the Russian Federation is shown. The article identifies the current priorities of Russian-Mongolian economic cooperation, including the development of infrastructure connectivity and the promotion of transport and logistics corridors, the implementation of joint energy projects, and the promotion of mutually beneficial trade under preferential regimes.

В статье анализируется финансовый рынок Вьетнама, претерпевающий цифровую трансформацию. Актуальность исследования обусловлена необходимостью обоснования решений по развитию цифрового сегмента национального финансового рынка. Цель состоит в оценке текущей национальной политики цифровой трансформации финансового сектора Вьетнама. Произведён обзор основных тенденций цифровизации финансового сектора страны на текущем этапе. Установлено, что регулирование криптоактивов является частью более широких усилий, определяющих и цифровую трансформацию финансового сектора, и цифровую трансформацию общества. Формируемая система регулирования служит цели улучшения доступа к рынкам капитала и институциональному финансированию.

This article analyzes Vietnam’s financial market, which is undergoing digital transformation. The relevance of the study stems from the need to inform decisions on developing the digital segment of the national financial market. The objective is to assess the current national policy for the digital transformation of Vietnam’s financial sector. A review of the main trends in the digitalization of the country’s financial sector at the current stage is provided. It is established that cryptoasset regulation is part of broader efforts shaping both the digital transformation of the financial sector and the digital transformation of society. The emerging regulatory system serves the goal of improving access to capital markets and institutional financing.

Почему в одних регионах производство продукции животноводства растёт, а в других – сокращается? Каковы факторы роста животноводства в российских регионах? Для ответа на эти вопросы в работе были использованы панельные данные по 77 российским регионам за период с 2001 по 2022 г. Полученные результаты свидетельствуют о том, что в российском животноводстве на уровне регионов в последние два десятилетия наблюдались процессы конвергенции. При этом факторами, негативно связанными с ростом производства в этой отрасли, являлись безработица и площадь пастбищ. Развитие транспортной инфраструктуры, доходы и потребительские расходы населения, так же как бюджетные субсидии, не оказывали статистически значимого влияния на динамику производства продукции животноводства в российских регионах.

Why is livestock production growing in some Russian regions but declining in others? What are the drivers of growth in this sector? To answer these questions, this study employs panel data from 77 Russian regions for the period 2001–2022. The findings indicate a process of convergence in regional livestock production over the past two decades. Unemployment and pasture areas were identified as factors negatively associated with production growth. In contrast, the development of transport infrastructure, household incomes and consumer spending, as well as state subsidies, were found to have no statistically significant impact on the dynamics of livestock production in Russian regions.

В условиях ограниченности бюджетных ресурсов дальневосточных регионов России, при росте климатической нестабильности возрастает необходимость разработки инструментов оптимизации расходов на поддержание транспортной (в частности, мостовой) инфраструктуры. В статье предложена модель, позволяющая присвоить определённый уровень приоритета отдельному инфраструктурному объекту с учётом его экономической ценности и ожидаемого уровня риска, а также получить распределение совокупности объектов по стратегическим группам, от финансируемых до ликвидируемых, в зависимости от реализации сценариев возможных траекторий изменения климата по методологии Межправительственной группы экспертов по изменению климата. Модель дополнена методикой корректировки политики управления инфраструктурным портфелем с учётом социальной эффективности принимаемых решений. Предложенный авторами подход позволяет формализовать принятие решений в условиях климатической неопределённости и дефицитного бюджета.

The article addresses the issue of optimizing expenditures on maintaining transportation infrastructure, particularly bridge infrastructure, in the Far Eastern regions of Russia under conditions of limited budgetary resources and increasing climate instability. It proposes a model for assigning priority levels to individual infrastructure objects based on their economic value and risk assessment. The study also presents a methodology for distributing infrastructure projects into strategic groups (from funded to decommissioned) depending on the implementation of Representative Concentration Pathways (RCPs) 2.6, 4.5, and 8.5 according to the IPCC methodology. The model is complemented by a technique for adjusting the policy of managing the infrastructure portfolio, reflecting the social effectiveness of the decisions. This approach contributes to formalizing decision-making processes in the context of climate uncertainty and budget constraints, providing practical tools for economic analysis and infrastructure management.

В статье рассматриваются особенности спроса населения на электроэнергию и последствия реализации политики либерализации цен на рынках электроэнергии в регионах южной зоны Дальнего Востока России, включая Республику Саха (Якутия), Приморский и Хабаровский края, Амурскую область и Еврейскую автономную область. Информационной базой послужили официальные данные Федеральной службы государственной статистики и Единой межведомственной информационно-статистической системы в разрезе социально-экономических показателей субъектов РФ, а также электробалансов территорий. Выполнена оценка социально-экономических последствий для потребителей южной зоны Дальнего Востока от перехода во вторую ценовую зону рынка электроэнергии. Показано, что рост уровня благоустройства жилья и обеспеченности электроприборами оказывает обратное влияние на объёмы подушевого потребления электроэнергии, способствуя сохранению высокой дифференциации по покупательной способности населения. Отмечено, что разные стартовые позиции номинальных тарифов в регионах южной зоны Дальнего Востока, закрепившиеся накануне 2011 г., продолжают воспроизводить межрегиональную дифференциацию, несмотря на политику регулирования и сдерживания роста тарифов для населения в течение последних 15 лет. Выявлено, что рост расходов населения на оплату электроэнергии в 2010–2024 гг. обусловлен как ростом потребления ресурса, так и динамикой тарифа. Установлено, что несмотря на относительно незначительный вклад прямых затрат населения на оплату электроэнергии, учитываемый в индексе потребительских цен (1,3–2,1%), население косвенно несёт повышенные расходы на возмещение стоимости электроэнергии в составе себестоимости товаров и услуг (примерно 2,6–5,7% по экономике в целом), на которую оказывает влияние ускоренный рост либерализации цен. Обосновано объективное повышение косвенной нагрузки на потребительские бюджеты населения в результате продолжения реформы цен на электроэнергию.

The article examines the specifics of the population’s demand for electricity and the consequences of implementing a policy of price liberalization in the electricity markets in the regions of the southern zone of the Russian Far East, including the Republic of Sakha (Yakutia), Primorsky and Khabarovsk Territories, Amur Region and the Jewish Autonomous Region. The information base was the official data of the Federal State Statistics Service and the Unified Interdepartmental Information and Statistical System in the context of socio-economic indicators of the subjects of the Russian Federation, as well as the electrical balances of the territories. An assessment of the socio-economic consequences for consumers of the southern zone of the Far East from the transition to the second price zone of the electricity market has been carried out. It is shown that the increase in the level of housing improvement and availability of electrical appliances have the opposite effect on the volume of per capita electricity consumption, contributing to the preservation of high differentiation in the purchasing power of the population. It is noted that the different starting positions of nominal tariffs in the regions of the southern zone of the Far East, which were consolidated on the eve of 2011, continue to reproduce interregional differentiation, despite the policy of regulating and restraining tariff growth for the population over the past 15 years. It has been revealed that the increase in household expenses for electricity in 2010–2024 is due to both an increase in resource consumption and tariff dynamics. It has been established that despite the relatively insignificant contribution of the direct costs of the population to pay for electricity, taken into account in the consumer price index (1,3–2,1%), the population indirectly incurs increased costs of reimbursing the cost of electricity as part of the cost of goods and services (approximately 2,6–5,7% for the economy as a whole), which is influenced by accelerated growth price liberalization. The objective increase in the indirect burden on consumer budgets of the population as a result of the continuation of the price reform for electricity is substantiated.

Основной проблемой арктических регионов России является отток населения при высоких показателях уровня заработной платы, среднедушевых доходов и обеспеченности жильём. Для определения реального уровня жизни авторами предложен подход, предусматривающий оценку покупательной способности среднедушевых доходов и обеспеченности жильём с учётом его качества. Показатели рассмотрены в сравнении со среднероссийскими значениями за 1990–2024 гг. по субъектам РФ, полностью входящим в Арктическую зону РФ: Мурманская область и Ненецкий автономный округ (европейская Арктика), Ямало-Ненецкий автономный округ (сибирская Арктика), Чукотский автономный округ (дальневосточная Арктика). Результаты сравнительного анализа в благоприятный советский и проблемный постсоветский периоды развития экономики свидетельствуют о снижении превышения покупательной способности среднедушевых доходов населения относительно среднероссийского уровня во всех рассмотренных арктических регионах относительно 1990 г. Ввиду крайне низких темпов нового строительства в этих регионах практически отсутствует современное жильё повышенной комфортности. Существенное снижение реального уровня жизни населения в постсоветский период стало причиной утраты привлекательности арктических регионов, для восстановления которой авторами предложено использовать существовавшее в советский период превышение покупательной способности среднедушевых доходов относительно среднероссийского значения: в европейской Арктике – в 1,3 раза; сибирской – в 2,3; дальневосточной – в 2,9; нормы обеспеченности современным комфортабельным жильём также должны быть выше среднероссийских.

The main problem of Russia’s Arctic regions is the outflow of population, despite high levels of wages, per capita income, and housing availability. To determine the actual standard of living, an approach has been proposed that evaluates the purchasing power of per capita income and housing availability, taking into account their quality. The indicators were compared with the average Russian values for 1990–2024 for the regions that are fully included in the Arctic zone of the Russian Federation: Murmansk Oblast and Nenets Autonomous Okrug (European Arctic), Yamalo-Nenets Autonomous Okrug (Siberian Arctic), Chukotka Autonomous Okrug (Far Eastern Arctic). The results of the comparative analysis in the favorable Soviet and problematic post-Soviet periods of the economy indicate a decrease in the excess of the purchasing power of the average per capita income of the population relative to the average Russian level in all the Arctic regions considered relative to 1990. Due to the extremely low pace of new construction, there is almost no modern high-comfort housing in the Arctic regions. The significant decline in the real standard of living of the population in the post-Soviet period has led to a loss of attractiveness for the Arctic regions. To restore this attractiveness, we propose using the existing Soviet-era excess of the purchasing power of per capita income relative to the national average: 1,3 times in the European Arctic, 2,3 times in the Siberian Arctic, and 2,9 times in the Far Eastern Arctic. The standards for modern and comfortable housing should be higher than the national average.

Города и окружающие их территории взаимосвязаны благодаря разнообразным функциям, которые они выполняют по отношению друг к другу. Одним из следствий эволюции городских систем юга Дальнего Востока разного уровня явилось формирование полицентричных структур. В частности, в Хабаровске как ядре локальной системы расселения сформировались два транспортных узла (центра), отвечающих за связь города с его пригородами посредством сети автобусных маршрутов. На юге Приморского края в результате «развёртывания» портовых функций в рамках ряда населённых пунктов сформировалась полицентричная субрегиональная система расселения.

Cities and their surrounding territories are interconnected through the diverse functions they perform in relation to each other. One consequence of the evolution of urban systems at various levels in the Southern Far East has been, among other things, the formation of polycentric structures. In particular, two transportation hubs (centers) which responsible for connecting the city with its suburbs via a network of bus routes have emerged in Khabarovsk – the core of the local settlement system. The «deployment» of port functions within a number of settlements has resulted in the formation of a polycentric subregional settlement system in the south of Primorsky Krai.

На основе эконометрического моделирования зависимостей, построенных с использованием панельной структуры данных по 11 дальневосточным субъектам РФ за период 2000–2023 гг., выявлена положительная связь между долей трудоспособного населения в общей его численности и темпами прироста реального подушевого ВРП. Получены количественные оценки первого демографического дивиденда (ПДД) для каждого региона российского Дальнего Востока. Показано, что в исследуемый период ПДД принимал как положительные, так и отрицательные значения. Количественно идентифицирован вклад ПДД в темпы прироста реального ВРП на душу населения. Определены регионы, для которых положительный ПДД ускорил экономический рост или нивелировал отрицательные темпы прироста реального подушевого ВРП, и регионы, где отрицательный ПДД обусловил снижение темпов прироста реального подушевого ВРП, в том числе переход от положительных к отрицательным значениям.

Econometric modeling of relationships constructed using a panel data structure for 11 Far Eastern regions of the Russian Federation for the period 2000–2023 revealed a positive relationship between the share of the working-age population in the total population and the growth rate of real per capita GRP. Quantitative estimates of the first demographic dividend (FDD) were obtained for each region of the Russian Far East. It was shown that during the study period, the FDD took both positive and negative values. The contribution of the demographic dividend to the growth rate of real GRP per capita was quantitatively identified. Regions were identified for which a positive dividend accelerated economic growth or offset negative GRP growth rates, as well as regions in which a negative FDD led to a decrease in the growth rate of per capita GRP, including a transition from positive to negative values.